Семья - Практика жизни 2

Семья - Практика жизни 2

Незаслуженно забытый эмигрантский писатель Гайто Газданов очень уместно напомнил в «Вечере у Клэр»: qui se marie par amour a de bonnes nuits et de mauvais joursтог, кто женится по любви, имеет хорошие ночи, но плохие дни»). Как бы тепло ни проходила свадьба и какие бы стихи ни писались накануне, обмен любезностями в формате «сука/» - «дебил.'» рано или поздно обязательно настанет.

Более того, чем ярче были розы в стихах, тем раньше и вероятней придет эпоха отношений в высоком регистре.

 

Такова человеческая природа, и это настолько очевидно, что даже писать о этом не хочется. Кто-то при этом научится прощать и останется счастлив, кто-то - пойдет искать замену, которая никогда не злится и на которую не придется орать за то, что она не закрывает крышку унитаза. Ветераны разводов при этом давно сформулировали еще одну мудрость: какой бы плохой ни была нынешняя жена (муж), следующая жена (муж) не будет обладать достоинствами нынешней жены (мужа), но принесет с собой в дом новый уникальный пакет недостатков, которые станут бесить еще сильнее. Это типа такое кармическое наказание, проявление вселенской справедливости.

А потому нужно запастись терпением и сосуществовать. Ясно, что история насилия в семье начинается именно в этот момент - не тогда, когда кто-то впервые получил по щетинистой морде, не тогда, когда другую заперли в туалете для обучения закрыванию крышки унитаза («с открытой крышкой денег не будет, дура/»), а когда принято решение терпеть. Потому что страшней насилия, чем то, что над собой совершает супруг, принявший решение всю оставшуюся жизнь терпеть нелюбимого другого супруга, не существует.

Но, поскольку мудрецы понимают, что дальше будет только хуже, к открытому унитазу добавятся еще и раскиданные по всей квартире лифчики, а вот вкусных вареников никто уже не приготовит – приходится терпеть, и жизнь вступает в новую, боевую, стадию.

Осмелимся предположить, что белорусское насилие в семье не похоже на насилие российское или американское. Потому что, когда в Америке нелюбящий муж уходит пить »Будвайзер» с друзьями в бар, а в России - идет в баню и улетает в Ленинград вместо Москвы, белорусский муж берет четыре бутылки пива и выдувает их на кухне под аккомпанемент жалоб на жизнь и прожарку драников, которые даже безмолвный Луксорский обелиск вывели бы из себя и заставили ударить пьющего некрепко и по голове.

Настоящим мужчиной в белорусской семье является женщина. Мужчины у нас слабы, инфантильны, склонны к фантазиям и женственны. Они, как Обломов у Гончарова, мечтают даже не сделать что-нибудь, они мечтают так: «Хорошо бы, чтоб что-нибудь сделалось». Лучшее место для белорусского мужчины - в кадке среди фикусов. Такой может приносить Br500 тыс. в семью с двумя детьми, в то время как жена, бой-баба, частный предприниматель, будет таскать сумками шмотки из Турции и продавать их в каком-нибудь ТЦ, обеспечивая еще Вг5 млн. дохода. И дело не в том, что слабый мужчина не может ударить женщину (они-то как раз бьют, и часто, потому как именно тихие служащие, всегда со всем соглашающиеся на работе, чаще всего тяготеют к кровавой тирании в семье), но мужчина ли это в таком случае? Тот ли это ковбой, который молотит свою женушку ремнем по ягодицам за связь с Джеком, а потом бросает ее на кровать и, связав руки тем же ремнем, неистово любит? Тот ли это запойный медведь, что, зверея от водки, может порвать не только жену, но и ненароком избу бревенчатую развалить, дав в стену лбом? Источник насилия в белорусской семье - в большинстве случаев женщины, и даже не они сами, а обабившиеся, превратившиеся в женщин мужчины. Защищать социальной рекламой и ооновскими программами нужно именно мужиков. Причем не от скалок и сковородок, а от социальной ситуации, в которой они за эти скалки и сковородки берутся, вместо того чтобы открывать бизнес и обеспечивать семью.